Габитус

Несмотря на то, что П. Бурдье признавал существование габитуса, он не сделал ни единой попытки обнаружить его телесные основы или когнитивные механизмы, позволяющие столь серьезно воздействовать на жизнь людей. Определение П. Бурдье родилось под влиянием работ блестящего французского социолога М. Мосса, показавшего, что тело — это культурный продукт, созданный и сформированный обществом, в котором оно суще-ствует, как сказано ниже:

Туземки имели особую походку… выработанную в молодости: вертлявое покачивание бедер, кажущееся нам неуклюжим, но приводившее в восторг маори. Матери обучали дочерей этому навыку, называемому onioni. Я слышал, как мать говорила девочке: «Ha! Kaore koe e onioni» («У тебя не выйдет onioni»), когда та бросила тренировать свою походку [Mauss M. 1979:102].

Разные культуры имеют разные телесные техники и традиции, передаваемые, как в приведенном выше примере, открыто, посредством указаний, или скрыто, через заимствование и часто через имитацию определенных физических традиций. М. Мосс считал, что различные телесные техники, используемые в определенной культуре, принимают участие в формировании габитуса этой культуры. П. Бурдье расширил принадлежащую Моссу идею габитуса, связав телесную сферу, описываемую Моссом, с идеологической структурой культуры. Согласно его формулировке, габитус — это телесный аспект социальных отношений и культурной традиции, основанной на непререкаемых, принимаемых как должное идеях общества.

Само понятие о габитусе довольно расплывчато, его трудно определить. Габитус вплетен в ткань культуры, однако культура редко его выделяет. Им живут, но о нем нечасто говорят; он содержится в том, как люди занимают пространство, в их социальном взаимодействии, в их физическом положении в мире. Габитус общества — это физическая и эмоциональная демонстрация правил и идеологического облика общества, воплощенная как в отдельных личностях, так и в группах. Это телесная реальность отношений между полами и общественными классами, особенностей взаимодействия и морали.

Габитус культуры — глубоко эмоциональная концепция, хотя этот его аспект был очень мало исследован. Простейший пример действия этого аспекта габитуса — чувство вины. Мы чувствуем вину, нарушая законы своего общества, и, что еще удивительней, мы чувствуем вину, даже когда нарушаем общественные законы, с которыми больше не согласны на идеологическом уровне. Вот вам пример, приведенный моей информанткой, с ко-торой мы заговорили о ее взглядах на секс:

— Разумом я понимаю, что в сексе нет ничего стыдного, что моя сексуальность принадлежит мне, что единственный моральный принцип, в который я верю относительно секса, основы-вается на открытом и честном согласии между людьми. Но у меня не сразу получилось воплотить эту идею в реальность, потому что, хотя я и верила в неё и рассказала бы тебе о ней, я не всегда это чувствовала, и прошло немало времени, пока мои чувства не пришли в соответствие с мыслями.

— Ты можешь привести мне пример?

— Наверно, лучший пример — это анальный секс. Сейчас я по-настоящему наслаждаюсь им, но было время, когда мне от него было не по себе. Я казалась себе грязной и даже немного шлюховатой, и мне от всего этого было некомфортно, хотя я знала, что в нем нет ничего дурного. Я знала, что это не аморально, и все же долгое время я ощущала какую-то аморальность. Я казалась себе грязной девчонкой, и это по-своему возбуждало, но в то же время было очень тупо, так как эти чувства не соответствовали моим идеям, и это меня раздражало. Мне казалось, что я предаю себя, потому что я не считаю, что секс — это грязь, и сейчас я просто трахаюсь, как мне нравится — чувство вины исчезло. Я делала это достаточно долго и начала получать от этого позитивные переживания; это доставляет мне удовольствие. Мне и моему партнеру это нравится. Он не считает это грязным, странным или каким-нибудь в этом духе, поэтому мне комфортно. Я осо-знаю, что это нормально, и мои чувства перестали мне противоречить.

Эта цитата иллюстрирует связь между телом и окружающими его общественными суждениями. С одной стороны мы имеем анальный секс — общественное табу, грязную, аморальную вещь, указывающую на определенные качества занимающегося им человека. С другой стороны мы имеем анальный секс — приятную сексуальную практику, совершающуюся с согласия обоих сторон, всего лишь один из множества вариантов сексуального акта. Моя информантка смогла изменить свои взгляды на секс, но чтобы освободиться от инстинктивного ощущения, навязанного габитусом в качестве формы чувственной морали, пронизывающей ее плоть, ей понадобилось гораздо больше времени. Эта телесная мораль подрывала ее взгляды на секс и бурлила внутри неё, настаивая: «Хорошие девочки не дают трахать себя в задницу». Только позитивный опыт позволил е мыслям воссоединиться с чувствами. Этот пример говорит о степени проникновения общественных суждений в физическое существо человека. Они живут внутри как физические, умственные и эмоциональные концепции, а простое изменение взглядов на определенный вопрос обычно бывает только первым шагом в процессе изменения, которое в конце концов должно стать частью человека в качестве новой, проверенной чувствами идеологией.

П. Бурдье устанавливает связь между разнообразными телесными техниками и телесной практикой, которую общество навязывает людям и внедряет в идеологическую систему и которая воплощается как в индивидуальной, так и в групповой практике. Как пишет об этом сам П. Бурдье:

Установление некоторого состояния, сопровождающего определенный вид условий существования, порождает габитус — систему стойких, передаваемых черт поведения, упорядоченные структуры, предрасположенные функционировать как упорядочивающие структуры, то есть как принципы, создающие и организующие практики и представления, которые могут быть адекватно адаптированы к результату без определения конечной цели и специальных операций, необходимых для их достижения [Bourdieu P. 1990:53].

Получается, что в основном определенному чувственному, социальному и эмоциональному отношению к миру нас учат особые практики (способы поведения). Так, например, плакать дозволено ребенку, но не всегда дозволено взрослому, в особенности мужчине. Так заведено не во всех социумах: в Египте я видел плачущих мужчин, тронутых песней, однако они плакали по-мужски — вместо того чтобы отнять у них возможность плакать, общество научило их плакать по-мужски.

Эти телесные явления есть часть принадлежащего человеку чувственного опыта бытия-в-мире, который содержит связи с системой взглядов общества. В исследованном Бурдье обществе кабилов взгляды на маскулинность выражались в особом мужском наборе телес-ных практик. П. Бурдье объясняет:

Использование рта: мужчина должен есть всем ртом, от души, в отличие от женщины, которая должна использовать только губы и есть равнодушно, сдержанно и осторожно. Теперь о скорости: достойный мужчина должен есть не слишком быстро, без жадности и обжорства и не слишком медленно — подобные действия являются уступкой природе [Op. cit. 70].

Усваивая телесные практики, мужчина учится вести себя как мужчина, чувствовать себя мужчиной и демонстрировать окружающим свою мужественность. Женская телесная практика у кабилов противоположна мужской, что создает две альтернативные формы тела, два способа бытия-в-мире, в данном случае отражающие взгляды общества на пол. Впоследствии эти тела становятся рациональным фундаментом для всего ряда убеждений, знаков и идеологических взглядов, связанных с полом, так как позволяют им найти отражение в практике.

Все общества создают такие телесные формы. Факторы, определяющие их структуру, отражают иерархию общества, экономическую диспропорцию в нем, представления о религиозной вере и другие отличительные признаки, действующие в общественной сфере. Для простоты в книге я везде использую термин «габитус», однако нужно понимать, что, с точки зрения современной терминологии, мы говорим о habiti — множестве вариантов габитуса, отражающих различие между классами, этническую принадлежность, пол и возраст. Я использую термин «габитус», так как чувственно-социальный опыт, получаемый в клубной среде, обнажает габитус и раскрывает его «упорядочивающую структуру» вне зависимости от того, каким габитусом обладает человек.

Следующий аспект габитуса, который исследует П. Бур-дье, — это собственная логика переживаемых практик. Это не обязательно рациональная форма логики — это скорее чувственная, социальная и эмоциональная логика, пронизывающая разные виды практики, и, как замечает П. Бурдье:

Идея практической логики, «логики в себе», не подверженной критической оценке или проверке логикой, — это терминологическое противоречие, не совместимое с логической логикой. Это парадоксальная логика — логика всей практики или даже практические соображения… Логика, которая, как и любая практическая логика, может быть понята только в действии, в движении, которое скрывает ее, делая бесконечной. Это создает аналитику серьезную проблему, которая может быть решена лишь посредством обращения к теории логической логики и практической логики. Профессионалы от логоса предпочитают, чтобы практика подкрепляла некоторые размышления, желательно логические [Op. cit. 92].

Проблема состоит в том, что когда кто-то вроде меня пытается разобраться с практиками, он склонен представлять их слишком аккуратно и логично, так как это необходимо, чтобы написать о них книгу и выглядеть умным. Клаббинг нелогичен, но нелогичен и привычный мир. Габитус просто дает возможность считать что-то более логичным, чем что-то другое, наполняя это что-то ощущением социальной и моральной значимости, отрицаемой клубной жизнью. Получается, что в клаббинге мы ищем разрушения габитуса, имеющего собственную социальную и эмпирическую логику, вытекающую из разницы между социальной логикой, управляющей некоторыми сторонами досуга, и логикой повседневной жизни. Логика клубной практики радикально отличается от логики повседневной практики. Она существует вопреки этой практике и вопреки чувственным параметрам, установленным габитусом.

Одна из проблем теории П. Бурдье заключается в том, что она не в состоянии объяснить перемену. Казалось бы, телесные структуры габитуса должны устанавливать на уровне подсознания такой контроль над людьми, который последовательно укоренял бы в них определенные принимаемые на веру допущения, управляющие общественным взаимодействием. Несмотря на это, люди ценят в клубной середе возможность взаимодействовать друг с другом иначе. Принимаемые на веру допущения, управляющие этими взаимодействиями, в корне меняются, причем обычно к лучшему, так как люди воспринимают эти взаимодействия более позитивно и открыто. Вернемся к идеям П. Бурдье о логике практики: тела изменяются, и в процессе этого изменения слабеет и разжижается логика, обычно управляющая действиями отдельных личностей и общества.

Связь между телом и культурой не настолько всеобъемлющая и определенная, как утверждает П. Бурдье, — она подвержена изменениям. Чувственный потенциал плоти открыт для манипуляций, он может прийти в несоответствие с эмоциональным и чувственным параметрам габитуса. После этого габитус перестает быть непререкаемой основой жизни тела, так как люди усваивают альтернативные практики. Однако, говоря о практике и противоположной практике, следует опасаться взгляда на телесные конструкции как на противоборствующие идеологии. Некоторые тусовщики могут считать клаббинг актом сопротивления, однако для остальных такой же или подобный опыт является наградой, которую они дают себе за то, что служат частичкой капиталистической сис-темы, рок-н-ролльной моделью успеха: кокаин, шампанское и «крошки в дизайнерской одежде». Обе точки зрения основаны на мнении, что в клубе вы чувствуете себя совершенно иначе, чем в других социальных пространствах, и находитесь в царстве измененной телесной практики, позволяющей вам перешагнуть границу ощущений повседневной жизни.

Пример 1

Этот пример позаимствован из превосходной книги M. Коллина Altered States, рассказывающей историю клубов и экстази 1. Я выбрал его, потому что он относится к началу употребления экстази в этой стране, ещё до того, как этот наркотик вошел в историю и контекст, повлиявший на отзывы людей об его эффекте. В сущности, он сфокусирован на свойстве наркотика избавлять людей от телесного каркаса габитуса, что дает им возможность по-другому почувствовать мир.

В общем, я съел эту маленькую волшебную таблеточку, и я — хуяк! Это был желтый гамбургер 2, на вкус как перец, и меня от него просто размазало. До этого я много слышал об экстази. Ко мне подходит парень, с которым мы раньше часто выпивали в пабе, а сейчас он в чертовой оранжевой футболке, в бандане со смайликом и без половины зубов рассказывает мне, как отлично провел время на Кингс Кросс. Я думаю: три месяца назад ты был… со мной в «Thomas A’Beckett» 1, мы пили пиво; интересно, почему я тебя некоторое время не видел. Я помню этот желтый бургер, я съел его, прошелся, и у меня появилось это чувство, от кончиков пальцев ног до макушки головы, будто горящее ракетное топливо, и я испугался, потому что раньше никогда не был под кайфом — я мог выпить три пинты пива, но не знал, как действует экстази. Я помню, как буквально лез на стену, но мне было не за что ухватиться, и я просто медленно скользил вниз. Я бегал по этому чертову месту в футболке наизнанку, вопя «Это охрененно!», потому что я разобрался в своих ощущениях, а все вокруг кричали «Псих!» и аплодировали — это было офигенно. Ко мне подошла девушка и сказала: «Правда, было бы не здорово, если бы весь мир был в экстази?» Она потела, я просто пи€сал по€том, я не понимал, что происходит, в голове было только: «Да, ты совершенно права, милая». И это было совсем на меня не похоже. Я вышел оттуда утром и весь день просидел в машине в Пекаме, просто наблюдая за людьми — моя карма изменилась, я не мог поверить в то, что произо-шло с моим телом. У меня на руке есть татуировка: большой синий лев и надпись MFC 2; я раньше ходил на игры «Милл-волла», когда они ещё были в «Дене» 3, мне приходилось драться со всякими уродами, я как-то назвал парней паками 4 — мартышка видит, мартышка делает — в «Ден» ходил неандерталец, он был запрограммирован на это. Экстази полностью изменило мою жизнь. До этого если я видел, как вы идете по улице, и вы были из южного Лондона, а я — из северного Лондона, мы бы, скорее всего, затеяли драку, хотя это полная чушь, но мы все так жили, и я не знал лучшего. Если под одной крышей собирались ребята с востока, юга, запада и севера Лондона, драка была неизбежна. Вы, нахрен, молились, чтобы случилось чудо, но в восьмидесятые чудес не было. Единственным чудом был волшебный наркотик [Collin 1997:121—122].

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *